Первоисточник изображения

Через 223 года [текст написан в 2017 в Петербурге] после подавления первого польского восстания память о нём и его диктаторе Тадеуше Костюшко в России противоречива, фрагментарна и сильно связана «с текущей политикой и национальной мифологией», по выражению филолога Романа Лейбова.

Годовщины смерти отмечают здесь у тех, кто убит или погиб трагически и безвременно. Так в 1937 году с размахом отмечали 100-летие гибели Пушкина; в 2011 году в России было много публикаций к 100-летию убийства Петра Столыпина. Несмотря на демонстративное воцерковление правящей элиты, преобладают светские традиции, нет польского культа смерти, традиционно предпочитает даты умерщвлений РПЦ МП, граждане чаще отмечают даты рождений. Исключение – память о русских полководцах, которым в этом веке особенно везет на круглые даты смерти: широко отмечались 200-летие со дня смерти генералиссимуса Суворова (2000), 200-летие гибели от ран генерала Петра Багратиона (2012), 200-летие смерти генерал-фельдмаршала Михаила Кутузова (2013)... В 2001 году не проигравшего ни одного морского сражения адмирала Фёдора Ушакова РПЦ причислила к лику святых. Русский адмирал Ушаков был на год старше польского генерала Костюшко, оба умерли своей смертью с разницей в один день, поэтому у польского героя был слишком серьезный «соперник» в 2017 году. Фактически о 200-летии смерти Костюшко никто бы не вспомнил ни в Петербурге, ни в России в целом в октябре 2017, если бы не польские дипломаты. Всё-таки он умер в своей постели и не в России.

«Якобинец», «страшный тип», «герой»: от имперских страхов к революционным дням памяти

Каждый следующий за Екатериной II режим строил отношения с Тадеушем Костюшко в пику своему предшественнику. Противоречия раздирали саму императорскую семью. Для Екатерины диктатор первого польского восстания, «главный бунтовщик», был «чудовищем». Она до смерти была напугана Французской революцией и на всю внутреннюю и внешнюю политику смотрела сквозь призму этого страха. «Без французских новостей она не вздумала бы переменить своего правления и не раздражила бы России Варшавским кровопролитием; следовательно, Польша была также жертвою Фр[анцузской] революции» – писал Николай Карамзин в 1802 году.

Читая допросы Костюшко, которые производил на французском языке генерал-прокурор Самойлов, Екатерина удивлялась его наивности, считала Костюшко «sot dans toute la valeur du terme», но содержала вполне сносно. Костюшко сочувствовали его надзиратели, лечил его личный лейб-медик императрицы, из дома военного коменданта Петербурга в Петропавловской крепости, который тюрьмой не являлся, главарь бунтовщиков был переведен еще при Екатерине во дворец Штегельмана на Мойке.

Павел I, едва взойдя на престол, Костюшко освободил, правда, после присяги на верность и обязательство не воевать против России, освободил император и несколько тысяч остальных польских пленных и узников – лишь бы выступить супротив ненавистной матушки. Таким образом, при Павле петербургским узником Костюшко быть перестал.

Любимый внук Екатерины, Александр I, которого некоторые сегодня называют «болевой точкой» российской исторической памяти, пошёл, если верить свидетельствам его приближенных, ещё дальше. «Великий князь сказал мне, – писал князь Адам Юрий Чарторыйский, член «негласного комитета» Александра I и один из его министров иностранных дел, о своем разговоре с будущим царем в 1796 году, – что он <...> далеко не одобряет политики и образа действий своей бабки; что он порицает ее принципы; что все его желания были на стороне Польши и имели предметом успех ее славной борьбы; что он оплакивал ее падение; что Костюшко в его глазах был человеком великим по своим добродетелям и потому, что защищал дело человечества и справедливости». В 1830-м Чарторыйский возглавил Временное правительство во вновь восставшей Польше и после поражения восстания бежал во Францию. Двухтомник его мемуаров впервые вышел в Москве в переводе с французского в 1912-1913 годах.

В начале ХХ века писать о сложном отношении к Костюшко самих императоров стало можно. До этого историки описывали восстание 1794 года как закономерную победу России во Второй польской войне, не упоминая Костюшко (Н.М. Карамзин), или как «историю падения Польши» (С.М. Соловьёв). В 1912 году впервые вышла брошюра (28 страниц) с документами следствия, которое вел генерал-прокурор Самойлов, впервые раскрывались условия содержания Костюшко в русском плену. Документы опубликовал директор Государственного и Санкт-Петербургского главного архива статский советник Сергей Горяинов.

Адам Данильчук, автор описания петербургского периода Костюшко, установил, что через три недели после Октябрьского переворота, в ноябре 1917 года, в захваченном большевиками Петрограде состоялся «день памяти Тадеуша Костюшко», мероприятия прошли в Театре музыкальной драмы и здании бывшего Пажеского корпуса. При большевиках Тадеуш Костюшко стал героем национально-освободительного движения в Польше и США, «руководителем польских патриотических сил, готовившихся к борьбе за возрождение Польши», под его командованием «повстанцы одержали победы над царскими войсками»; он «стремился придать восстанию общенародный демократический характер», «сохраняя верность республиканским и демократическим принципам» и т.д. (цит. по «Большой советской энциклопедии»).

Насколько сильно отношение в советской России к Костюшко меняло имперскую парадигму, понятно по дневниковой записи Ивана Бунина. 15 мая 1918 года в Москве он написал: «Костюшко называли «защитником всех свобод». Это замечательно. Специалист, профессионал. Страшный тип» (см. «Окаянные дни», впервые книга опубликована в 1925-1927 в Париже).

В 1961 году в серии «Жизнь замечательных людей» вышла первая и единственная популярная биография Костюшко на русском языке. Ее написал Леон Островер, еще один врач, ставший русским писателем. Книга ни разу не переиздавалась.

Как ни странно, именно советская перцепция роли и значения Костюшко оказалась наиболее близка к сегодняшней его оценке в Польше.

Костюшко в НКРЯ и других собраниях

По примеру Романа Лейбова, мы тоже обратимся к Национальному корпусу русского языка (НКРЯ) для поиска текстов, в которых встречается Тадеуш Костюшко, за период с 1830 по 2004 год мы сегодня получим 45 упоминаний в прозаических текстах, включая корпусы писем, и 6 - в поэтических.

Из поэтов только Пушкин правильно употребляет фамилию («Костюшко»), остальные его коллеги не склоняемую по сегодняшним нормам фамилию склоняют («Костюшка», «Костюшку»). Как станет видно позднее, корпус не полон: из советского периода учтен только стих Есенина. (Для сравнения: Суворов упоминается в 463 произведениях прозы, Пушкин – в 3112; при этом Мицкевич - в 107, Рокоссовский – в 67, Лех Валенса - в 14, Лелевель – в 12, Ярузельский – в 8, Немцевич – в 7, Ольбрыхский – в 5, Михник – в 4, Лукасиньский - 2).

Поиск по НКРЯ подтверждает, что в Российской империи было очень мало публичных высказываний о польских восстаниях на русском языке. К досоветскому периоду относятся 11 текстов в НКРЯ: встречаются монографии, но мемуаров больше – они писались "в стол" и публиковались позднее. В монографиях на русском языке Костюшко начинает упоминаться лишь в начале XX века, тогда же, например, у Брокгауза и Эфрона появляются его первые краткие биографии.

12 текстов постсоветского периода написаны в 1994 году и посвящены 200-летию восстания. Статью «Андрей Тадеуш Костюшко» пишет Василь Быков: в Белоруссии начинается создание и осваивание своего национального мифа Костюшко как "белорусского шляхтича".

Наконец, Тадеуш Костюшко – непременный герой польского диссидентского мифа (советских диссидентов), который бытовал в СССР во второй половине 20 века. Ирина Флиге называет его «отражением культуры ПНР представителями советской интеллигенции послевоенной эпохи». «Характерной чертой этого мифа является интерпретация террора против поляков как средства подавления извечного стремления польского народа к свободе. Историческая составляющая этого мифа – представление о Польше как о вечном повстанце и вечной, от Костюшко – до Армии Крайовой, жертве русского империализма, прямой или, как в случае Варшавского восстания, косвенной. Представление это, разумеется, не могло быть официально вербализовано, об этом писали, главным образом, в самиздате, но кое-что прорывалось и в подцензурную печать (например, в известных стихах Давида Самойлова «Это было на том берегу…»). Этот вариант российской памяти о советском терроре против поляков – часть представлений о двухвековой исторической вине России перед Польшей и, одновременно, часть представления о метафизической вине России перед самой собой» – пишет Флиге в работе 2013 года «Память о советском государственном терроре против поляков. Места польской памяти в современной России».

Что касается вины за разделы, сегодня, после публикации дипломатических архивов, всё чаще говорят о ведущей роли Пруссии, к инициативам которой Екатерина якобы нехотя присоединялась, а под конец своего правления переориентировалась на более умеренную Австрию.

«Варшава» – «слава»: Костюшко в поэзии

В поэтических откликах на первые два польских восстания – 1794 и 1830 годов – русские поэты-современники событий хвалили подавление мятежей. После штурма варшавской Праги и «покорения войсками Суворова польской столицы» в ноябре 1794 года славили свою власть и свою армию и Г.Р.Державин, и И.И. Дмитриев, и Н.А. Львов, и какой-то аноним в «Гласе патриота на взятие Варшавы», ходившем в рукописных копиях. Но, как ни странно, благодаря А.Т. Болотову, сохранился и анонимный текст иной, саркастической интонации. В начале 1795 года он стал ходить по России:

Поклон отвесила Варшава

Удалым русским молодцам,

Сказала: будь и честь и слава,

Молодчики! навеки вам;

Сказала — слово раздалося,

Помчалося и пронеслося,

До четырех земли концов!

Злодеи говорят сквозь зубы:

Мы трубим на весь мир, как в трубы:

Кто станет против руссаков?

(цит. по: По статье Романа Лейбова «Русская слава и польская столица: к истории одного клише». Роман Лейбов исследует рифмы с топонимом «Варшава», «относительно поздно освоенным русской поэзией», по подсчетам Романа Лейбова, этот топоним занимает 5-е место после Москвы, Петербурга, Киева и Казани, если считать по НКРЯ http://www.ruscorpora.ru/. В хвалебных стихотворных откликах на подавление польского восстания 1794 года «Варшава» чаще всего рифмуется со словом «слава», – пишет Роман Лейбов.

Фамилия Костюшко упоминается в русской поэзии крайне редко, имя – вообще не называется. Кстати, даже Александр Герцен называет его в русской манере Фаддеем (не Тадеушем). Впервые в стихах его упоминает Иван Дмитриев в стихотворении 1794 года «Чужой полк»:

И вот как писывал поэт природный оду: 

Лишь пушек гром подаст приятну весть народу,

Что Рымникский Алкид поляков разгромил

Иль Ферзен их вождя Костюшку полонил…

В следующие десятилетия упоминать фамилию диктатора польского восстания публично избегали. Снял эту завесу, как и многие другие запреты, разумеется, Пушкин. Сначала в сохранившемся в черновом варианте стихотворного обращении к польскому коллеге, графу Густаву Генриху Олизару, поэту и крымскому землевладельцу, которому он горячо сочувствовал. Олизар, посватавшись к Марии Раевской, получил скандальный отказ её отца, Николая Раевского, генерала и героя Войны 1812 года, который написал, в том числе, многократно цитируемые в комментариях пушкинских текстов строки: «Различие наших религий, способов понимать взаимные наши обязанности, — сказать ли вам наконец? — различие национальностей наших, — всё это ставит непроходимую преграду меж нами».

Пушкин пишет:

И вы, бывало, пировали

Кремля [позор и] плен, 

И мы о камни падших стен

Младенцев Праги избивали, 

Когда в кровавый прах топтали

Красу Костюшкиных знамен... 

Вряд ли с этим стихотворением был знаком поэт Владимир Соколовский. Он был на девять лет младше Пушкина, но в 1825 году, в возрасте 17 лет он написал такую крамолу:

Русский император

   Богу дух вручил,

   Ему оператор

   Брюхо начинил.

   Плачет государство,

   Плачет весь народ -

   Едет к нам на царство

   Костюшка-урод.

   Но царю вселенной,

   Богу вышних сил,

   Царь Благословенный

   Грамотку вручил.

   Манифест читая,

   Сжалился творец -

   Дал нам Николая,

   Сукин сын, подлец.

В Московском университете Соколовский учился вместе с Герценом и Огаревым. Только в 1834 году он был арестован за свои юношеские стихи, провёл год в Шлиссельбургской крепости, где с 1830 года сидел Валериан Лукасиньский.

Накануне Второго польского восстания Александр Пушкин вставляет фамилию Костюшко в эпиграмму на Фаддея Булгарина, которого называет «Видок Фиглярин».

Не то беда, что ты поляк:

Костюшко лях, Мицкевич лях!

Пожалуй, будь себе татарин, —

И тут не вижу я стыда;

Будь жид — и это не беда;

Беда, что ты Видок Фиглярин.

Знал ли Пушкин, что Булгарин был назван в честь Костюшки Фаддем и был сыном активного участника его восстания? Причинами его атаки были сотрудничество Булгарина с тайной полицией и подозрения в плагиате. Фразы из эпиграммы, как практически всё вышедшее из-под пера Пушкина, стали идиомами. Но всё-таки жалко, что сам Фаддей Булгарин подробно писал о Костюшко только в мемуарах и не создал авантюрного или исторического романа о нём на русском языке.

К образу Костюшко русские поэты обращались и в 20 веке. Если не считать Есенина, он появляется в дневниковых записях, не в стихах. Марину Цветаеву удивляло, что «в Польше есть почетная должность сторожа могилы Костюшко» (из дневниковых записей 1917-1941). Борис Слуцкий в «Записках о войне» (1945) зафиксировал: «Выяснилось, что у Суворова есть оборотная сторона, и эта сторона называется Костюшко».

В 1973 году поэт и библиограф Сергей Стратановский написал небольшую поэму «Суворов» (кстати, она пока не учтена «Национальным корпусом русского языка», именно на этом примере видно, что он отнюдь не полон). Поэма ходила в ленинградском самиздате и была опубликована лишь в 1990-е. В ней две части и два героя. Итог русской победы в варшавской Праге впервые в русской поэзии радикально пересматривается:

Так плачь и радуйся, орел,

Слезливый кат и витязь века,

Но если гром побед обрел,

Что пользы в том для человека?

Он для грядущих поколений

Лишь сором будет, палачом,

Суровый воин, страшный гений,

На кляче с огненным мечом.

За то, что царства покорял

Во всеоружии жестоком,

Осудит гневный либерал,

Ославит фрейдович намеком.

Суворов спит в могиле бранных снов,

В сиянии покоя,

А дух его парит, преступный дух героя

И кавалера многих орденов.

Что мы помним о Костюшко? Попытка опроса

Правильный ответ на этот вопрос будет, строго говоря – ничего. Он умер задолго до того, как родились мы, да и наши прабабушки. Что мы помним о нём из школьного нарратива, вернее из сконструированного в СССР мифа о Костюшко? Опросив тридцать людей разного возраста из своего окружения, я обнаружила, что несколько поколений советских школьников, включая меня, знают о Костюшко лучше, чем наши дети. У моей дочери 2001 года рождения это имя ни с чем не ассоциируется, однако, ее ровесник и сын моей коллеги совсем недавно задавал родителям вопросы о Костюшко – мальчик интересуется войной за независимость в Северной Америке.

Специально, то есть в объёме больше школьного курса, Тадеушем Костюшко занимались шестеро из моих респондентов, то есть, условно каждый пятый. При этом четверо из них – историки по образованию.

Профессор ЕУСПб Иван Курилла: «Я занимаюсь историей США, для которой Костюшко - важный герой. Я много ездил по местам, названным в его честь, и видел множество памятников ему (в США). В последний раз Костюшко в моем присутствии обсуждался в октябре 2017 во время конференции ASEEES в Чикаго. В США миф Костюшко, насколько я понимаю, это манифестация присутствия поляков в американской истории и, напротив, манифестация всемирного значения войны за независимость США».

Андрей Блинушов, коллега из рязанского «Мемориала», историк по образованию: «С подросткового возраста увлекался материалами об американской войне за независимость. В конце 1990-х был на его надгробии в крипте замка Кракова. С его именем сталкивается практически ежемесячно: «в переписке с поляками о судьбах солдат пехотной дивизии имени Костюшко, которая формировалась под Рязанью в 1943-м».

Профессор петербургского филиала НИУ-ВШЭ, социолог, историк по образованию Владимир Костюшев: «Костюшко» (и «Костюшка») были одними из моих прозвищ в школе, с 1968 и до сих пор. Не только прямая производная от фамилии, но и причине хулиганства. Тема «восстания» также присутствовала: в 10-м классе за брошенную в окно кабинета директора школы «горящую бомбу» получил «двойку» по поведению. Исключать было некуда: в радиусе 100 километров от школы в военном городке рядом с Семипалатинским ядерным полигоном и авиабазой была голая степь. Учителя и одноклассники шутили: «Снова восстание поднимаешь?!». Приятно вспомнить».

Социолог Татьяна Шманкевич, историк по образованию: «В возрасте 19 лет прочла биографическую повесть о Тадеуше Костюшко, которая была в домашней библиотеке. Это было в 1984 году, во время университетской зимней сессии по курсу «История России». Читать учебник, даже университетский, было очень тоскливо. Открыла проглядеть и захватило, читала до утра вместо того, чтобы готовить другие билеты. А утром - на экзамен. Понятно, что мне эта тема не попала».

Филолог Никита Охотин, старший научный сотрудник отдела пушкиноведения ИРЛИ РАН: «Исследователям пушкинской эпохи нельзя обойтись без знания истории польских разделов и русско-польских стереотипов - «то их, то наша сторона».

Петербургский поэт и переводчик Анатолий Нехай, инженер по образованию, главный редактор сетевого литературного журнала «Дом польский», заинтересовался Костюшко в тридцатилетнем возрасте, когда впервые услышал полный текст польского Гимна: он заканчивается его именем.

В советском образовательном стандарте Костюшко был главной символической фигурой польского сопротивления «царизму», ни один из других лидеров и диктаторов польских восстаний не застрял в нашей памяти в таком количестве подробностей.

Иконография и экспонаты

Один из вопросов к моим респондентам был «Вы знаете, как выглядел Костюшко? Интересовались когда-нибудь?». Три человека впервые увидели памятник Костюшко в Вашингтоне. Одна женщина ответила: «курносый», другая «почему-то думает, что он похож на Шопена с известного портрета Делакруа». Ответившие положительно не смогли составить словесный портрет. Две трети ответов были отрицательными: не знают и не интересовались.

В каких музеях современной России можно найти артефакты, связанные с Костюшко? Гравюра Александра Орловского «Император Павел I навещает Тадеуша Костюшко в темнице», созданная в 1801 и растиражированная во многих изданиях, выставлялась летом 2017 года в Москве. Придворного художника Великого князя Константина Павловича Россия считает своим. Был он очень плодовит, рисовал во всех техниках, вплоть до карикатуры, литографии и эскизов военных мундиров. Его собрания есть в Государственном Русском музее в Петербурге, во множестве региональных музеев, но главной коллекцией владеет Государственный музей им. А.С. Пушкина в Москве, где и демонстрировалась выставка, посвященная его 240-летию.

В Государственном мемориальном музее А.В. Суворова, открытом в Петербурге в 1904 году в специально построенном для этого здании, в двух помещениях – Большом и Малом левых залах - представлено участие генерал-аншефа Суворова, как сказано в аннотациях этих залов, в обеих польских войнах и подавлении Костюшковского восстания, после чего он стал фельдмаршелом. Среди орденов и сабель Суворова, стилизованных современных и старых гравюр, портретов, рукописей и личных вещей его самого и домочадцев есть небольшой овальный портрет Костюшко неизвестного художника 19 века, выполненный маслом по железу. «Начальник восстания» 1794 г. в Польше. 13/24 марта в Кракове был объявлен диктатором и главнокомандующим армией. Успешно оборонял Варшаву от прусско-русских войск, но в октябре в сражении при Мацейовицах потерпел поражение и тяжело раненным взят в плен. В 1796 г. амнистирован императором Павлом I» - гласит лаконичная аннотация под ним. Портрет висит слева от большой графической «аллегории победы»: довольный Суворов стоит, отвернувшись от пожилой женщины, сидящей перед ним с подносом.

Чемодан ссыльного: дивизия имени Костюшко

Однако имя Костюшко можно найти в самых неожиданных местах. Например, на сайте «Виртуального музея Гулага» [в настоящий момент не доступен, ссылок не будет] с ним тоже связаны два экспоната.

Имя Костюшко получила в 1943 году 1-я Пехотная дивизия, сформированная ГКО СССР по инициативе из «Союза польских патриотов» в противовес подчиняющейся Польскому правительству в изгнании и ушедшей в Иран к англичанам армии Андерса. Чтобы отомстить Лондону и привлечь как можно больше поляков, этой дивизии позволили практически всё: проводить мобилизацию по лагерям и ссылкам, носить не только имя Костюшко, но и графини Эмилии Плятер, участницы польского восстания 1830–1831 годов, создать уникальный женский пехотный батальон ее имени, имена Яна Домбровского, Ромуальда Траугутта, Яна Килиньского, Йозефа Бема, героев Вестерплатте и 1-го авиационно-истребительного полка «Варшава»; выбрать для знамени рисунки и краски образцов 1939 года, использовать пястовского орла; иметь на своём знамени священные для поляков лозунг «За нашу и ваша свободу!» (его актуализировали отнюдь не диссиденты в августе 1968), отмечать годовщину объединяющей победы под Грюнвальдом, наконец, брать Берлин… В дивизию массово вступали польские евреи и польские коммунисты, которых отбраковали в Красноводске. Однако НКВД СССР продолжало во всю работать и в Селеце, где она формировалась.

Поляк Михал Габрысь из сосланных в феврале 1940 в Коми АССР в Первой польской пехотной дивизии им. Т. Костюшко воевать не смог, потому что был арестован в Селецком военном лагере под Рязанью, приговорен к 10 годам ИТЛ, срок отбывал в Магаданской области. Михал вернулся в Польшу, получив вызов родственников в 1955 году с фанерным чемоданом, который сделал или приобрёл в Дальстре. В 2011 этот чемодан дочерью Габрыся был передан в музей Кружка Союза Сибиряков в Быстшице-Клодзкой и так попал в ВМГ

Судьба бывшего ссыльного Богуслава Ковальского сложилась удачнее: в армию Берлинга он попал тоже из спецпоселения в Коми, служил в дивизии имени Костюшко, получил медаль «За освобождение Варшавы». 

«Больница Костюшко»: топонимика

– Кто такой Костюшко? – спрашиваю я своего младшего сына, 1987 года рождения.

– Какой-то украинский человек, как-то связанный с медициной, вероятно.

– Почему ты так решил?

– Больница его именем названа – в Московском районе [Петербурга].

Ни одного памятника первому диктатору восстания 1794 года и петербургскому узнику так и не установили в России, даже в советский период. В топонимике его имя сохранилось в Петербурге и не устояло в Рязани. Там оно сначала фигурировало в самом длинном в мире названии площади в центре города, что-то вроде «Площадь имени Первой польской пехотной дивизии имени Тадеуша Костюшко». Решение о названии принимали в 1973 году к 30-летнию формирования дивизии. Разумеется, вскоре название сократилось. «Как-то про «дивизию» отпало, осталось в обиходе и в почтовых адресах «Площадь Костюшко». Мы очень гордились: по этому адресу десять лет находился офис Рязанского общества «Мемориал» – говорит Андрей Блинушов. На площади поставили памятник перед десантным училищем, в котором формировались офицерские кадры для дивизии Костюшко. Памятник символизировал дружбу советской и польской армий В 2000-х начались проблемы: во время одной из первых антипольских кампаний (в ответ на появление площади Дудаева в польской столице) депутаты городского совета Рязани решили избавиться от имени Костюшко в городской топонимике, а рязанские СМИ впервые стали писать о нём как о «враге русского народа», «убивавшем русских», и площади дали имя генерала-десантника Маргелова. «В Рязани сильное лобби десантников (училище, полк и т.д.). А площадь – прямо перед воротами десантного училища» – объясняет Блинушов. Через три года в Рязани началась кампания и за перенос памятника с этой площади. «Рязанский «Мемориал» отстаивал монумент памяти солдат дивизии имени Костюшко: каждый месяц мы отвечаем на какие-нибудь запросы родственников польских ссыльных и узников Гулага, которые в ней служили, – вспоминает председатель рязанского общества «Мемориал», – его хотели перенести в Московский район Рязани, к большому советско-польскому «Памятнику братству по оружию». Но памятник 1-й дивизии Костюшко пока отстоять в Рязани удалось.

В Петербурге имя Костюшко носит улица в Московском районе. Это новостройки, и здесь ничего ради Костюшко не меняли. Акт наименования состоялся 17 августа 1964 года и был приурочен к 170-летию восстания его имени. На доме №16 повесили первую в Ленинграде мемориальную доску о Костюшко. Польская коннотация названия улицы связана с расположенной рядом Варшавской улицей, которая проходит вдоль бывшей Варшавской железной дороги. Правда, улица сначала была длиннее, в 1977 году конечный ее участок был упразднен из-за возведения здания корпусов гостиницы «Пулковская», теперь она стала короче на полкилометра.

Самым известным объектом на этой улице со временем стала городская больница №26. Больница не имеет названия, однако, постепенно ее адрес от «больницы на улице Костюшко» редуцировался до «больницы Костюшко». Не только мой сын, но и ещё двое человек (то есть каждый десятый в моем нерепрезентативном опросе) сказали, что имя Костюшко в Петербурге носит больница. Это забавный пример метонимии в топологии, связанный с польским генералом.

Вторую мемориальную доску Костюшко установили в 1994 году, когда по всей России довольно шумно вспоминали 200-летие его восстания. Доску установили силами существовавшего тогда Польского исторического общества в Санкт-Петербурге, которое представляло интересы польского Костюшковского Фонда. Мэру Петербурга Анатолию Собчаку предлагалось тогда выбрать для установки памятной доски один из трех адресов: Комендантский дом Петропавловской крепости, Штегельманов дворец на набережной Мойки, 50 и Мраморный дворец. Почему-то выбор пал на Мраморный дворец. Есть версия, что так было удобнее его директору Гусеву, который в тот год совмещал два поста и руководил также Комитетом по культуре мэрии. Доску установили, но вскоре выяснилось, что Костюшко в Мраморном дворце не был. Споры идут до сих пор: с 1996 года сотрудники Русского музея, на балансе которого находится Мраморный дворец, утверждают, что Костюшко содержали только во дворце Штегельмана (О.Новикова и В.Белковская), поляки верить этому не спешат. Доску в 2004 году отреставрировали и открыли в год 210-летия восстания обновленной. Русский музей периодически ее «зашивает» какими-то панелями во время экспозиций в фойе, потом она снова появляется. Доска определенным образом символизирует состояние научных дебатов вокруг Костюшко: для них по-прежнему характерна неполнота источников, отсутствие фундаментальных исследований и осмысления всего корпуса трактовок – одни фрагменты. 

Татьяна Косинова, специально для Culture.pl

Петербург, 4 декабря 2017